Отзывы в прессе


Андрей Вознесенский о "Практике русского стиха"

Мысли его космополитичны в лучшем виде.
Поэзия считывается одновременно на Кудринской, в Лондоне и Иерусалиме. В стихах отсутствует пустословие и дурная сентиментальность, характерные для прошлого столетия. Видна выучка у акмеистов, но белое поле вокруг строк дает особое напряжение.

Поэт часто, стыдясь банальностей, прячет рифму внутри строк. Это свое. Я мог бы процитировать прелестную "малую азию мою", и другие небольшие шедевры.
Везде стих экономичен, экранен, силуэтен. Но что делать, если компьютерная мышь в профиль похожа на птичьи головы древнеегипетских силуэтов?



Lev Losev (профессор русской литературы Энн Арбор, Мичиган. Поэт, критик)

Kniga ochen' interesnykh stikhov. "Interesno" ­ eto luchshaia iz pokhval, kotorye ia znaiu. Eto znachit, chto napisano vser'ez i nepokhozhe na vse ostal'noe.



Эдуард Лимонов о книге "Практика русского стиха"

Невозможная, противная духу России буржуазная власть почти лишила нас того, чем веками жила Империя - героизма, эсхатологии, брызг отчаяния и юности и, конечно, поэзии. С того дня, как Россия проснулась под знаком американского доллара, в ней почти не рождались поэты. Родившись - сразу умирали.

Тем отраднее видеть, держать в руках эту книжку. Еврейский мальчик, укрывшийся за русским именем, оказался настоящим поэтом - родившимся, оперившимся впреки всему.

В Демьяне есть все или почти все, что отличало молодых поэтов нашей, оставленной Великой эпохи: страсть ярость, готовность умереть за понюх табаку. Демьян Кудрявцев рожден экстремистом, как все поэты. В нем нет заискивающих рюшечек этого дня. Он вытесан из камня прошлого и смотрит в будущее, где такие как он, выстроят свой мир из крови, хвороста, земли и яичного желтка, стекающего с сикейросовских ножей новомодных Ротшильдов.
Перед Вами - мемерандум души искреннего стихотворца, не думающего о хлебе насущном и потому блаженного.
Я рад, что это - появилось.



А. Александров. "Эхо Москвы"

В издательстве "Независимая газета" вышел сборник стихотворений Демьяна Кудрявцева "Практика русского стиха". Каждый, кто возьмет эту небольшую книжечку в руки - убедиться сразу - Кудрявцев не просто интеллектуал и грамотно пишущий человек, но поэт.
И суть не в технике, не в особом чувстве ритма, не в отсутствие поэтических банальностей - но в том удивительном напряжении, которое и отличает настоящую поэзию, которое простые строки - делает действительно стихами.

"Как просто умереть в Стамбуле - на дне канала - не дожидаясь пули - ибо - жара достала и с высоты его мечетей - кляня погоду сбегутся маленькие черти - задернуть воду." По-моему, - класс.



"Ведомости" Сергей Кузнецов

Есть люди, словно созданные для того, чтобы писать автобиографии. Таков Демьян Кудрявцев - члена совета директоров издательского дома "Коммерсант", акционер канала "ТВ-6", один из отцов-основателей русского Интернета.
Широкой публике Кудрявцев известен как человек, который купил за $5800 голос Жанны в передаче "За стеклом" и тот, кого Борис Березовский в недавнем интервью "Афише", назвал своим учителем.
Ему 31 год, он родился в Ленинграде, уехал в 1990 году в Израиль и вернулся в Москву в 1995, чтобы создать провайдерскую компанию "Cityline" и журнал Internet. Вне сомнения, трудно придумать лучшую жизнь для рассказа о взлетах и падениях второй половины девяностых годов.

Тем удивительней, что ничего этого читатель не найдет в первой поэтической книге Демьяна Кудрявцева "Практика русского стиха". Ассирийский барельеф на обложке, на клапанах - восторженные отзывы Андрея Вознесенского и Эдуарда Лимонова. Никаких следов политических баталий, успешного бизнеса, бегства, возвращения и изгнания.
Если бы не современность звучания стиха, можно было бы подумать, что книга написана человеком, никогда не жившим в девяностые. Реалии - скорее азиатские, чем љљроссийские; ислама куда больше, чем иудаизма или православия.

Название сборника, поначалу кажущееся странноватой шуткой, оказывается очень точным. Слово "практика" надо понимать здесь так же как его понимают люди, практикующие йогу или, скажем, трансцендентную медитацию.
Практика - это опыт, избавленный от единичности, что-то, чем занимаешься изо дня в день, параллельно со своими обычными занятиями. Точно также, как другие садятся в лотос или полчаса в день дышат по строго определенным правилам, Кудрявцев все эти годы время от времени писал неровной длины строчки, прятал рифму внутрь, чтобы рифмованный стих казался свободным.
Слово "свободный" появляется здесь неслучайно; похоже, что именно освобождение явилось одним из главных результатов этих практик русского стиха.

Это, прежде всего, освобождение от постмодернисткой центонности, от цитат поданных как материал для интертекстуальной игры - в пользу песчаной почвы пустыни и неартикулируемой поэтической судьбы.
Освобождение от поэтики Бродского, интонационно прорывающегося то в одном, то в другом стихотворении - так, как прорывается голос, усвоенный с младых ногтей и легший на подкорку.

Это - освобождение от собственной биографии, от соблазна новой искренности автобиографизма. Лимоновский отзыв не случаен - "Практика русского стиха" выглядит книгой воина-кочевника, оставляющего следы по выжженной азийской почве, а не поэтическими записками путешествующего коммерсанта.
Странным образом, в стихах Кудрявцева все эти "из двух в убегающие мишени", "челюсти крепостей мытые дотемна", "сверяйте запасы картечи и бинтуйте ребята увечья" или "какой я по счету в строю стою" не выглядят ни Киплингом, ни Гумилевым, ни Мисимой - одним словом, оказывается куда целомудренней и точней, нежели в прозе того же Лимонова.
Отчет о внутренней войне, которая столь тотальна, что не нуждается в том, чтобыљ для ее подтверждения ехать куда-то на край света и стрелять в живых людей из огнестрельного.

Эта книга - рассказ о тайных практиках., спрятанных от внешнего наблюдателя, как спрятана рифма внутри строк. Избежавшая шума в прессе, не вписанная в "современный поэтический контекст" эта книга остается одной из самых интересных поэтических книг года.



"Коммерсантъ" Лиза Новикова

На фоне многочисленных "лишних и маленьких людей" современной молодой прозы гораздо увереннее смотрится автор, занявшийся другими практиками, а именно "Практикой русского стиха". Так называется поэтический сборник Демьяна Кудрявцева, где заявлен новый лирический "герой нашего времени".

Он является как Виктор Цой, приукрашенный Бродским: "здесь радостно вдвойне / что усомнившись / в теле ли / в листе ли / есть повод умереть не на постели / а / на войне". Войну рифмует с миром ("Войны и сигарет / жилья жены и денег"), не чувствует родины ("я обещал вернуться целым / вопрос - куда?").
Стих пока сворачивает слишком быстро, как самокрутку. В практических занятиях по русскому стиху у него, то и дело поминающего, например, "братву", лучше всего получается пополнение лексического строя.

Вместо необходимой для прозы четкости и определенности у поэта есть поэтическая маневренность. Тем самым, что удивительно, он заслуживает похвал одновременно от Андрея Вознесенского ("мысли его космополитичны в лучшем виде") и Эдуарда Лимонова ("В Демьяне есть все или почти все, что отличало молодых поэтов нашей, оставленной Великой Эпохи: страсть, ярость, готовность умереть за понюх табаку"). Андрею Вознесенскому поэт может видеться наследником футуризма - при том, что его рваные строки недостаточно парадоксальны, чтобы быть непонятыми. Эдуарду Лимонову может грезиться "искренний стихотворец, не думающий о хлебе насущном и потому блаженный", при том, что сам Демьян Кудрявцев, один из создателей "Ситилайна", прославился и как пионер интернета, и как вполне светская персона, например, покупавшая голос Жанны в телешоу "За стеклом" (что уже звучит как поэзия).



Глеб Шульпяков

ИЗ МИЛОЙ АЗИИ МОЕЙ
Эта книга - практика цвета и света в поэтическом слове.
Демьян Кудрявцев. Практика русского стиха: Стихи. - М.: Независимая Газета, 2002, 152 с.

Есть стихи, написанные в форме дневника.
Есть стихи, написанные в форме путевых заметок.
И те, и другие говорят, в сущности, об одном - но вот форма, форма!
Самым странным образом в стихах этого поэта смешаны обе техники. То есть автор "делает" лирическое высказывание на фоне самых разнообразных пейзажей. Пейзажи в книге преобладают восточные. В стихах Кудрявцева полно пыли, воздуха, тьмы и света - то есть тех "веществ", из которых и состоит Азия. Путешествуя, автор уходит от себя - чтобы в критической точке пространства вернуться в исходную точку собственного "я". Родина этого "я" лежит в пустыне, точнее, в пустоте, куда снова и снова уходит поэт.

Помолчать, что ли.

Каждое путешествие - набор маленьких смертей: поскольку увиденное меняется быстрее, чем ты успеваешь повернуть за угол. Вот лучшее стихотворение этого сборника на данную тему. Оно называется "Босфор":

Как просто умереть в Стамбуле
на дне канала
не дожидаясь пули
ибо
жара достала
и с высоты его мечетей
кляня погоду
сбегутся маленькие черти
задернуть
воду.


Ну и графика стиха. Тайный ход, который становится явью на третьей строке, это разбить регулярный стих на ступеньки. Выстроить лесенку, шершавую такую, ощутимую - уже на уровне взгляда.

Подоплека приема объяснима. Азия - пространство неоформленное, энтропийное, бесстильное. Писать в Азии верлибром - потакать Азии, идти с ней в ногу (от противного хорош верлибр в Европе). Но стихотворение, мы ведь знаем, идет по пути наибольшего сопротивления - иначе к чему стихи?
Но и так вот, ямбом-хореем накручивать пыльные азиатские версты тоже не с руки. Что делает автор?
Он делает "жест вежливости" - прячет рифмы "под лестницу" строки, откуда они разбегаются, как мыши, стоит вам начать маленькое восхождение "наверх".
И еще из "технической оснастки" этого поэта - любовь к аллитерациям, звуковым каламбурам, парадоксам слога и слова. Такой отголосок "Азии милой", где ведь тоже что ни язык, то сплошная аллитерация:

Из милой Азии моей
с верлибром башенок ее
сверли мне бошеньку мою
сварливый боженька ты мой
из малой Азии моей
уже
подернутой чумой
как можно дольше не прямой
пусть будет путь домой.

Книга "Практика русского стиха" - это практика цвета и света в поэтическом слове. Спроси, о чем они, эти стихи, ответ один: о субстанциях, элементах, основах. Тут нет быта, отношений.
Нет людей.
Все это вынесено - вытеснено - за скобку.
Скобку пространства, которое на ваших глазах закипает тьмой, светом и воздухом.





© 2004 Damian Kudriavtsev
Design L.Kopernik

russian
english
espanol
биография
критика

                   [ home ]